vasilowski (vasilowski) wrote,
vasilowski
vasilowski

Category:

КАК Я СЪЕЛ СОБАКУ

  КАК Я СЪЕЛ СОБАКУ


Часть I
Вот и ага! Часть II
Немного лирики.
Ещё яркое заравшанское солнце не успело осветить макушки белоснежных хлопковых бутонов, как наша ласточка Ан-2
defoli2
Сельхозавиация в действии   (Спасибо тебе за картину, Сергей Коновалов)

оторвала колёса от пыльной площадки, неся в себе тонну живительного бутифоса (тот самый «оранж», который американцы применяли во Вьетнаме, чтобы «выкуривать» из джунглей партизан). В Союзе его применяли для дефолиации (сброса листьев с кустов хлопчатника и быстрого раскрытия коробочек).
Напомню, что я по профессии и по жизни своей совсем не пилот, в авиации я лишь лужу, паяю, самолёты починяю (последующее бортинженерство было лишь подтверждением присказки "перед в масле, зад в тавоте, но зато в Воздушном Флоте"). За штурвалом самолёта же я оказался по очень простой причине – Вася в этот день заночевал у своей красавицы - звезды Востока Риммы, и к отъезду экипажа на аэродром просто опоздал.

Я, конечно же, самолёт не пилотировал – командир Витя туго знал своё дело и без сопливых. Меня же он посадил на правую чашку только лишь затем, чтобы "голова торчала" на случай приезда мало ли кого. Хотя припахать всё-же умудрился – на "гонах" мне нужно было по его команде открывать в начале поля, а затем закрывать в конце, клапан сброса раствора. Высота над полем была 8-10 метров, весь полёт состоял из нескольких заходов и продолжался минут по 15. Что сразу же удивило – это ханумки-сигнальщицы в начале и конце поля, отмечавшие границу обработанной части. Они едва успевали отбегать из-под шлейфа. На них были целлофановые мешки, головы обмотаны платками. Совершенно спокойно подумалось: "Долго не проживут".

Нет даже нужды говорить, что обстановка на уборке хлопка была как на войне: шла битва за "белое золото". К примеру, на каждом столбе вдоль дороги были прибиты специальные ящички, в которые любой путник мог складывать вылетевшие из грузовика комочки ваты.
Или: на краю нашей взлётной площадки было воздвигнуто некое подобие туалета, сразу за ним начиналось хлопковое поле. Очень удобно было использовать белоснежную вату в гигиенических целях. Однако, когда туда вдруг занесло нашего "начальника аэродрома", раздался громкий вах-вах, экипажу были предъявлены вещественные доказательства диверсии и обещан расстрел через повешение. А за толчком после этого появилась братская могила бесславно окончивших свой путь коттонов.

Вообще, там все местные были "начальниками". На аэродроме у нас даже самый последний чурка, носивший воду из арыка и готовивший раствор, и тот был "начальником помпы". Начальников же повыше, из тех, которые приезжают на машине, звали "раис". Раис обязательно должен быть в пиджаке, недосягаем, пузат и важен. А любой дед, включая выживших из ума, насквозь пропитан восточной мудростью. Такая вот субординация и выслуга лет.

А о степени ядовитости раствора говорит случай следующего содержания: "начальник аэродрома" каждое утро приезжал на работу на ишаке. Ишака он привязывал возле будки, и целый день занимался тем, что ничего не делал (вернее – делал важный вид). Ишак же его, то ли от скуки, то ли от жары (а мне кажется, для призыва ишачихи противоположного пола), где-то к послеобеду начинал истошно орать. Вскоре это порядком надоело Толе, технику самолёта. Он нарвал букет колючек, обмакнул его в бак с готовым раствором, и отхлестал осла по морде до наступления тишины. Не успел он отойти от животного, как этот горлан ушастый завалился набок и стал исходить пеной. "Старший по помпе" на полном подрыве стал пробуждать отдыхающего после плова хозяина. Вдвоём они кое-как дотащили почти уже бездыханное тело до арыка и занялись процедурами внутреннего и наружного промывания. К счастью, труп очнулся; хоть и осёл, но впредь науку понял и не орал боле. Авианачальник же с техником отныне стали непримиримыми друзьями.

Мимоходом можно полнее осветить тему нашего питания. Я уже упомянул, что обильные обеды с возлияниями нам предлагались ближе к ночи. Утром же выдавалась лепёшка на каждого, плюс немного винограда. После жарких дискуссий, чуть было не дошедших до натуральной забастовки, мы добились выдачи молока, положенного дома за вредность. Молоко оказалось верблюжьим. В обед привозился плов. Плов был вкусный, спору нет. Вот только чувствовали мы себя над ним, как тот журавль из басни над лисьей тарелкой с кашей: мясо было хитро закопано внутри блюда, ни вилок, ни ложек не полагалось. Бабаи ловко запускали свои жирные немытые пальцы (они их никогда не мыли, зато часто облизывали) в самую гущу, как-то по-особому наминали порцайки, таким образом кушанье уже через пару минут даже переставало пахнуть мясом. Попытки бастовать не увенчались успехом (хотя ложки в конце-концов выдали).

Ещё туземцы после сытного обеда имели обыкновение закинуться какой-то отравой. Из кисета или эдакой сушёной тыковки (напоминавшей мне российский мерзавчик) в рот засыпалось некое серое вещество, и через пять минут перед тобой уже сидит натуральный болван с бычьими глазами, явно смотрящим кино в своей собственной башке и не реагирующий на внешнюю среду. На мою просьбу отведать продукта, начальник аэродрома мудрёно отвечал, что данное снадобье есть лекарственный препарат настройки сознания, показанный аксакалам и святым, но не религиозно неверным юнцам и прочим шайтанам.

Да вот, раз уж о местных особенностях: едва прилетемши в Самарканд, собрались мы на осмотр местных достопримечательностей. Тур начался с посещения близлежащей чайханы (сказать по-правде – ею же и закончился). Бывалые уже в предыдущих экспедициях авиаторы заказали для начала по бутылочке Чашмы (портишок местный) и кебабу. Сели под чинарой во дворике, арык журчит, баранинка ноздрю щекочет. Рядом узбеки чайком балуются: опрокинут пиалушку – рукавом халата занюхивают. Оказалось – водочку в чайнике прячут, чтоб Аллах не догадался.
Спустя погодя, и я извиняюсь за подробности, приспичило меня по малой – чашомка вскипевши запросилась на выход. Спросил у хозяина направление, и был отправлен за угол в арык. Прибыв по указанному адресу обнаружил, что место занято. Сидит пацанчик, ноги в воде, режет мясо на асфальте и полощет его в этой канаве! Я тогда было засомневался в полезности узбекских кебабов, но позднее был информирован, что там иной мир и другие законы: вода, перетекшая через три камня, становится чистой.
Но арык я всё-же осквернять не решился, опроставшись чуть рядом.

Вернёмся, однако, на наш хлопковый аэродром. Что-то где-то не срослось, и в цистерне на площадке внезапно закончился бензин. Покуда обоз двигался в нашу сторону, гостеприимные хозяева решили вывезти себя и нас на природу. Поехали на водохранилище. С собой взяли ящик водки и хлеб, сказав, что остальная закусь будет на месте. Я не сомневался, что зарежут барана.
Вместо барана нас ожидала безбрежнная лагуна мутных коровьих урин, куда узбеки немедленно погрузились и принялись откисать. От предложения присоединиться мы, экипаж, скромно отказались. Наконец один из туземцев побрёл в глубины, в то место, где поверхность вод была неспокойна, где пучину пучило. Назад он возвратился с двумя толстолобиками, очень даже.
На наше "чо за ёх-монах", последовал рассказ о том, что водоёмы ихней пустыни просто переполнены рыбой. И быть бы раю земным, кабы не шпионы-вредители, отравившие колодцы заразившие хрустальные воды клещом, выедающим рыбе мозг, отчего та всей стаей плавает поверху и не боится человека. Потому-то я при последующих командировках в Ташкент никогда не покупал домой и не ел под пиво копчёного толстолоба, коий являлся вторым после дынь сувениром с Алайского базара (кто был – не забудет).

Чтоб не тянуть кота за все подробности, скажу, что сюжет-то с пикником мне был необходим лишь для того, чтобы констатировать получение механиком самолёта инвалидности.
Как было? Да сварили этих толстолобов в цинковом ведре – кипятили долго, чтоб клеща убить, а потому было время водочкой пригрузиться, и это по жаре. На беду, Мишка куда-то резко сорвавшись по нужде, зацепился штаниной за от ведра дужки крючок, щёрт его побъери! Вся уха оказалась на его ноге.
С сего момента он лежит у нас в санчасти (т.е. находился дома, на своей кровати). Вы же не забыли, что мы жили в медпункте?

Так, к пилотированию вернёмся?
И с этого же момента, у Васи руки уже не тоскуют по штурвалу, ибо он всецело предался любви. Вечером на её крыльях он улетает к возлюбленной прямо из заруливающего на стоянку самолёта, утром с петухами едва успевает на первый отрыв колёс.
У него начался настоящий медовый месяц – молодая невеста отдалась ему полностью и без остатка. Я опущу интимные подробности, в курсе коих мы всё-же были, (и теперь уже из первых рук могли получить ответ на вечно живой вопрос про нерусских о вдоль или поперёк например).
Он с вещами переехал в её корейский барак. В той комнате по-прежнему спал пацан, брат Риммы, так что им приходилось кувыркаться на полу прямо посреди комнаты, клепая крылатых бойцов для Советской страны, назло буржуазной Европе. Братьев уже не было видно, с остальными родственниками здоровался утром по мере необходимости.

Ну а мы с техником пашем как негры, попреременку катая двухсотлитровую бочку с бензином к помпе у арыка, накачивая лiтак топливом и отравой в два шланга.
Иногда подъезжают какие-то люди, просят бензина, дают (нет, они сами, мы не просим!) аж 5 рублей за двадцатилитровую канистру. На жаре это тоже был труд, никак не отдых. К слову, на Украине за канистру и рубль-то не всегда давали – приходилось излишки (от приписанных полётов) сливать в лесопосадке.

Вскоре полёты снова встали, опять из-за бензина. И тут вдруг приезжает на УАЗике (советский госавтомобиль, который застрянет там, куда и танки не доедут) грозный Раис, весь из громов и молниев и Зевсу подобен. Он отвёл командира в сторонку и по восточному изощрённо стал его, по-местному говоря, манать.
Командор потом рассказывал, что в его речи слова Родина, саботаж, тюрьма жирно подчёркивались красным. Достигнув удовлетворения в этом акте, Раис обмяк, расслабился и стал шарить глазами по аэродрому. Его глаза остановились на мне, я так думаю что на самом нижестоящем и бесправном члене экипажа, которого он смог бы обогреть своей отеческой заботой. Подозвав меня пальцем, обнял как родного и повелительно сказал:
- Дарагой, (как твоя семья жена дети тёща как дела как здоровье) Заправ бензин моя машина.
- Дык ето... Нету... И Вы же сами...
- Ну-ну, прервал меня мудрейший. Скажешь Виктору, пусть успокоится. У нас так положено.
- Спасибо.
- Завтра начнёте летать. Бензин уже едет. А сегодня – пить арак (водка) и отдыхать.
Раис подался удостаивать собой чести работников аэродрома, которые всё это время робко выглядывали из сарая.
Залив бобику полный бак и канистры (чем обескровил родимую ласточку по красные лампочки) прям на виду у всей этой братии, доложил личному шофёру (а как же!) о готовности. Тот пошёл приводить взад босса, уже явно угощённого продуктом из мака.

Летали на всех парусах, стремясь намотать три продлённых саннормы за полтора месяца командировки, каким-то хитрым образом растянув налёт на сентябрь-октябрь-ноябрь; моя техническая зарплата также зависела от налёта. Сначала опыляли поля целиком, квадрат за квадратом. Потом принялись только за поля вдоль трассы. Наконец, поступила команда пройтись по два-три гона только по трассе. Это означало, что едет руководство из самого Ташкента и нужно отрапортовать, что план перевыполняется. Этого никто не скрывал. Команда прозвучала из уст председателя нашего колхоза им. Карла Маркса (лучше уж РабиндранатТагором назвали, как в анекдоте (ищите сами) героя соцтруда Кумакова, известного не только, но и; (потом ещё по телевизору фильм об етом колхозе был, такшто так-то, прикоснулись к великому).

Но тут (и без этого наша жизнь становится неинтересной) случилось неожиданное.
По-видимому, по докладам успешно завершённая дефолиация требовала вывода авиации на место базирования. И в один прекрасный и вполне себе ясный день, как гром поступает радиокоманда бросать полёты и всей группе срочно собраться в Самарканде.
- А у нас ни машины ни телефона, один полумёртвый осёл за сараем.
- А вещи и механик в отеле.
- А надо в контору подписать командировку.
Витя ловит попутку и галопом скачет в гостинницу с приказом Мише собирать вещи и рейсовым автобусом хромать на Самарканд.
Потом до конторы. Всем членам ставят прибыл-убыл, налёт космический подписывают не спрашивая.
- Так, необходимо сверить фамилии по паспортам, дайте сюда.
И тут Витя собственными глазами наблюдает, как тётка заинтересованно листает Васин паспорт.
- Женат! - отчётливо произносит она.
Витя сгребает документы и на всех парах несётся на вылет, ибо время уже просрочено.

А тут... тут таки да! Разыгрывается очередная драма.
Узбеки, увидев, что мы загружаем из сарая наши (купленные и обменянные на бензин) восточные дары*,
из восточных сладостей запомнился Курт. Это такие белые каменные солоноватые шарики со вкусом творога. Узбеки шутили, что женщины сидят и целый день катают их подмышкой.
поняли, что самолёт срочно улетает. А в цистерне оставалось ещё тонны две горючего, который мы и не думали заливать себе, зная что в Самарканде на перелёт зальют по пробки. Вот тут-то узбеки стаями, с вёдрами и канистрами стали слетаться и окружать цистерну. Наше предложение купить хотя бы по рублю они гордо отвергли, поскольку через полчаса это должно было бы перейти в их собственность. И “начальник аэродрома” стал уже выстраивать очередь за его будущим товаром.
Тогда Толя достаёт из самолёта своё охотничье ружьё (которое всегда висело на виду напротив входной двери и которое он, как законный охотник, взял с собой в надежде поохотиться на сайгаков, что случалось в его прошлых командировках) и предлагает оптовую цену, чтоб мирно разойтись. Никаких движений.

Принимаем решение ждать командира.
И командир не замедлил.
- Взлетаем?
- Взлетаем!
Вася запускает двигатель. Толя решительно идёт к цистерне с ружьём наперевес.
Узбеки сжимают кольцо.
Раздаётся выстрел в воздух. Узбеки разбегаются. Толя открывает кран, топливо струёй в руку льётся в песок. Дулы двустволки направлены прямо на кран. Толя медленно пятится к самолёту. Я прячусь за его спиной, помогая отслеживать обстановку. Минуты кажутся часами, песок не успевает впитывать реку. Наконец струя истончается, мы запрыгиваем в уже рулящий самолёт и взлетаем прямо от сарая.

После перелёта и сбора, часть авиаторов группы, освежившись после принудительной интенсивной водочной терапии (выяснилось, что гостеприимство для всех экипажей было традиционным) благотворной Чашмой, выехали на культурную программу, заключавшуюся в осмотре местного универмага (я удачно отоварился дефицитными детскими колготками для будущего ребёнка) и Регистана (ой не буду рвать сюжет, отметив тем не менее, что, несмотря на красочные открыточки и буклеты, которые я прикупил для похвастать, этот памятник средневековья на то время представлял из себя отхожее место). Осмотр самого города вылился в проход через какие-то дворы с глиняными стенами и аксакал, лежащий на голой сетке солдатской кровати и слушающий по транзистору персидские напевы.

Вернувшись в аэропортовскую гостинницу, обнаружили там механика, сидящего на глубокой измене (чессказать, тогда это выражение, описывающее состояние ужаса в глазах, ещё не появилось). Он рассказал следующую историю:
Преспокойно собирая экипажные сумки до кучи (задача облегчалась тем, что Васин командировочный портфель оставался на дорогую память Римме), а вечерний рейсовый автобус останавливался на той же площади, где и располагался наш глиняный Хилтон, и ничего, как говорится, не предвещало, в общем-то тщедушный Миша вдруг оказался перед лицом двух с треском ввалившихся в нумера бритоголовых басмачей, потребовавших предъявить им Васю. Миша ситуацию оценил правильно, ибо для него вся картина была налицо. Басмачи же повели себя неадекватно. Один из них вытащил нож и толкнул Мишу на кровать. Сопротивляться было бесполезно. Потом Миша рассказывал, как он реально испытал чувство, что значит быть зарезанным.

Тем не менее, он кое-как сумел объяснить им, что Вася уже в Самарканде и при любых раскладах тут уже не появится. Вася йок, самолёт - Абад (Васи нет, самолёт - город). Братья поняли, на прощание поводили ножичком по Мишиному горлу (типа не зарежем Васю, ты будешь вместо него).
И точно: добравшись до аэропортовской гостинницы, первых, кого он встретил у входа, были наши басмачи. Они хитро улыбались, но тормозить его не стали. Вот в этом состоянии мы и обнаружили его в своей комнате по возвращении.

Поскольку я был в компании технарей, а лётчики тусовались своим табуном, они ещё не вернулись из турне. Встала задача предупредить Васю. Послали техника с другого самолёта оценить обстановку на входе, описав внешность разбойников. Оказалось, что они дежурят прямо у входа (и как это я незаметно проскочил перед этим?)
Я в это время, поужинавший стаканом вина (другой еды не было), к тому же закинувшийся за нижнюю губу, согласно инструкции, насваем, но вскоре выплюнутым в горшок с цветами, ибо он нещадно разъедал плоть (Насвай был полулегально куплен на базаре, как пример вещества с названием "наркотик", о котором на Украине поговаривали тихим шёпотом, но никто не видел). Запретный плод сладок, как вы знаете. Так вот я, на ватных ногах и с угаром под крышей, выпрыгнул из окна (благо, первый этаж) и ушёл в разведку на автобусную остановку.

Долго ли, коротко ли, но бродил я там часа два, обнюхивая каждый прибывающий автобус. Вдруг моё дежурство прерывает сам командир:
- Эй, Миха, ты тут живой? Не зарезали ещё?
Думаю, что за шуточки.
- Да нет, говорю, живой пока. Ну а Вася-то там как? Как это вы толпой мимо меня проскочили?
- Так мы ж на такси!   (Вот она, белая кость! Лётчик в командировке днём может кататься на такси, а вечером прийти к технарю просить жёваную шкурку от сала). А Вася у нас баиньки - дам ему завтра попилотировать на маршруте. До Нукуса 8 часов (а на Ан-2 нет автопилота).   А братьев не, не видели.

И это была очередная загадка для меня. Скорее всего, даже увидев Васю, они не рискнули убивать его на людной площади в толпе его коллег.
Вскоре мы, весь экипаж, за исключением механика, мирно спали, набираясь сил на предстоящий перелёт. Механик же пошёл на регистратуру и попросил тётку закрыть гостинницу на ключ. Выслушав его рассказ о бандитах с ножами, едва ли она ему поверила, но на ключ заперлась.

Подъём был очень ранним, затемно.
И как говорят в подобных случаях, "каково же было наше удивление", когда в фойе мы увидели братьев, мирно спящих на диванчиках. Поскольку мы были первыми на выход, дверь была заперта изнутри, как было прошено!
А Вася? Вася предусмотрительно покинул гостинницу чуть загодя через окно вместе с Мишей. Я пёр на горбу Мишину сумку.
Вася покидал гостеприимный солнечный Узбекистан налегке.

ПОСЛЕСЛОВИЕ, куда ж без этого
Вася
Имея характер поручика, упомянутого в начале истории, Вася просто не мог плыть ровно по течению жизни. Он быстро ввёлся в командиры. С дубами на фуражке он вообще смотрелся неотразимо.
Однажды, привезя из очередной командировки намотанный на неожиданный подарок жене, он развёлся, и отныне гусарствовал на полную катушку.
И как-то, в одном из наших разговоров с ним (уж не помню, где мы пересеклись), он с тоской говорил о желании метнуться в Самарканд и забрать оттуда покинутую девушку и своего сына (почему-то он был уверен, что у него есть там ребёнок).
Не знаю, исполнил ли он своё желание. Я завязал с полётами на химии, вскоре после того, как родился мой первый сын.
Тем не менее, привет Василий! Вдруг ты прочтёшь эту историю.

Витя
Командир рос, как на дрожжах. С Ан-2 он вскоре перешёл на Як-40, а там попёр в командиры отряда, звена и ещё чего-то. Он был умным еврейским мальчиком с правильной украинской фамилией.
С ним я также участвовал в экспедиции в Белоруссию. Там тоже было весело, но всё было родное и даже предсказуемое. Но это уже сюжет для другой истории.

Толя
Очередная экспедиция в туркестанские края у него прошла более спокойно. Узбеки, в конце-концов, оказались покладистым народом, с которым обо всём можно договориться особенно за деньги.
Удачной была охота на сайгаков. Летели в указанный район, находили стадо, стреляли, тут же садились и подбирали. Как видите это древняя православная старая русская традиция. Тема сайгаков, кстати, ещё долго всплывала среди технарей, и не только*.
Как пример:
Для членов клуба ОЛВИЗ (Общество Любителей Выпить и Закусить) - "химики" организовали в Голубом Дунае (будка по ремонту и хранению химоборудования Ан-2) обеденный стол. Любой мог вступить даже на один день, заплатив членский внос в виде рубля, выдаваемого жёнами на обед. С собранными деньгами посылался гонец в магазин за горилкой (а ещё лучше - за "буряковкой") в близлежащую деревню. Закусь летом набиралась с окрестных огородов, зимой - из собственных подвалов в гаражах.
Так да. О сайгаках. Толя пустил слух, что привёз из экспедиции сайгачат. На шашлыки они ещё не годятся, нужно кормить, для чего необходимо заготовить сено. К шашлыкам будут приглашены те, кто участвовал в заготовке.
Таким образом была решена проблема обкоса стоянок и прилегающих к Голубому Дунаю территорий.


Миша
Вскоре вернулся из авиационных механиков на завод магнитофонов Весна, где собирал суперсекретные радиолокационные станции разведки (а в авиацию попал по причине необходимости залечь на дно, причину не знаю).
Я уверен, что след от ожога у него остался на всю жизнь, так что о приключениях в стране чудес он помнит наверняка.

Ласточка
Вот сколько мне лет, я не помню, приходится считать. А номер этого самолёта назову, хоть среди ночи разбуди: СССР-35028.
Судьба его печальна. После капремонта в Виннице, где я принимал его собственными руками (расписался за соответствие формуляров и установил перед вылетом бортовые часы, (воруют-с) (за мою авиационную карьеру я наворовал намутил этих часов аж двое).
Тут же самолёт улетел в экспедицию в Ростовскую область. По прилёту, на аэродроме их никто не встречал. Экипаж начал греться с помощью УСН (см. предыдущие посты для расшифровки).
Темнело. Командир (а это вам был не Витя) молча сел в кабину, запустился и взлетел (один!). Через полчасика в клубах пыли приезжает гонец со словами "ваш самолёт упал". Едут на место (слава Б-гу аварии, не катастрофы). Лётчика, в сознании, уже увезли в больницу, самолёт - в гармошку. А просто хотел потарахтеть над сельсоветом, да зацепился за тополя, делая разворот через правое крыло. Четыре месяца больницы, четыре года тюрьмы.

и Ваш Покорный Слуга
ТУТ ВОТ есть карточка времён моей работы на ПАНХ. Я там слева, среди технарей оперативной смены стоянки Ан-2.
Весь в белом по одежде - явно намылился в командировку куда-то "на точку" попутным бортом.
Путь мой к сияющим вершинам инструкторства и майорства, хоть и отрывками, но иногда в чрезлишних деталях, продолжает быть описываемым здесь. Путь же с этих вершин к дауншифтерству в канадском домике у моря ждёт своего часа.
Но МОЯ ЗАДНИЦА по-прежнему мелькает из под капотов, хоть уже и вражеских самолётов.

СЮРПРИЗ
А где же про собаку? - спросит один из немногих внимательных читателей (а редкий чтец не утонет на середине моего поста).
Проницательный же читатель, я полагаю, обо всём догадался ещё по ходу моего изрядно запутанного изложения.

Однажды где-то в очередной командировке уже дома (по области), куда я прибыл подправить Васин самолёт, сидим мы в колхозной общаге и поедаем просроченный комбикорм, запивая сухомятку личнокупленной водкой. И тут Вася говорит:
- А помнишь корейское жаркое у Риммы?
- Как не помнить, лучшее жаркое, что я едал!
- А знаешь, из чего она его приготовила?
Я начал догадываться, к чему клонит Вася.
- Из собаки?
- Ага.
И мы оба мечтательно вздохнули, возвращая в памяти тот незабываемый и романтический момент.
Tags: Авиация, Байки., Юмор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments